— Ты что, не слышала, что я сказал? — спросил он громче, чем хотел.

— Слышала, — кивнула она и отправила в рот очередную ложку. — Ты сказал, что уходишь. А я сказала, что доем торт.

— Свет, я серьёзно.

— И я серьёзно. Торт правда вкусный, — она наконец подняла на него глаза. — Сама пекла. Думала, к ужину доедим вместе, но раз уж такой вечер, доем без тебя.

Артём поставил сумку на пол и сел напротив. Он готовился к крикам, к слезам, к умоляющим словам. А получил тарелку с тортом и спокойный голос, от которого ему стало не по себе.

— Ты что, совсем ничего не чувствуешь? — спросил он.

— Чувствую. Сладко, — она облизнула ложку. — А ты хотел, чтобы я тут на пол сползла?

— Я хотел, чтобы ты хотя бы спросила, почему.

— Почему — я и так знаю, — Светлана отодвинула тарелку. — Её зовут Алина. Вы переписываетесь с марта. Она ставит сердечки, ты ставишь ей лайки на фотографии завтраков. Я давно в курсе, Артём. Просто ждала, когда ты соберёшь сумку сам.

Он молчал. Лицо у него вытянулось, и он явно не понимал, как себя теперь вести.

— Ты следила за мной? — выдавил он.

— Зачем? — она пожала плечами. — Ты сам оставлял телефон на столе экраном кверху. Я не виновата, что у тебя там всё мигает, как ёлка.

— Это нечестно.

— Нечестно — это полгода смотреть мне в глаза и врать про задержки, — спокойно ответила Светлана. — Но я и тут спорить не буду. Доедай за мной, если хочешь. Я сыта.

Артём встал, прошёлся по кухне. Он привык, что Светлана мягкая, что она первая идёт мириться, первая звонит, первая просит остаться. И эта новая её ровность пугала.

— Я думал, мы хотя бы поговорим по-человечески, — сказал он.

— Мы и говорим. Я тебя не перебиваю, не кричу, чаем не обливаю, — она встала, отнесла тарелку в раковину. — Говори. Я слушаю.

— Свет, всё стало… сложно. Между нами давно ничего нет. Ты вся в своём фарфоре, в своих красках, тарелки эти расписываешь сутками. А я живой человек, мне внимание нужно.

— Внимание, — повторила она. — Понятно. И сколько ты собирался ещё тянуть, прежде чем «по-человечески» поговорить?

— Я как раз сегодня и хотел.

— С собранной сумкой в руке, — усмехнулась она. — Удобный момент выбрал. Ладно. Иди. Я тебя не держу.

Он замер. Этого он точно не ждал.

— И всё? — спросил Артём. — Ни «останься», ни «давай попробуем»?

— А ты хотел, чтобы я просила? — Светлана повернулась к нему. — Десять лет просила. Хватит. Теперь твоя очередь хоть раз решать что-то самому.

Через неделю они встретились в небольшом кафе у пешеходного моста. Артём настоял на встрече — позвонил, сказал, что нужно «всё обсудить спокойно, как взрослые люди». Светлана пришла вовремя, заказала чай с чабрецом и положила перед собой телефон.

— Спасибо, что согласилась, — начал он, садясь напротив.

— Я не из вежливости пришла, — ответила она. — У нас общая квартира и общий кот. Это надо решить. Остальное мне неинтересно.

— Свет, я хочу по справедливости.

— Прекрасно. Я тоже, — она сделала глоток. — Тогда давай по справедливости. Квартиру мы покупали на мои накопления, ты вложил треть. Я отдам тебе твою треть деньгами. Кота забираю я, потому что ты его боялся гладить.

Артём поморщился. Он явно пришёл с другим сценарием.

— Ты так всё быстро посчитала, — сказал он. — Будто заранее готовилась.

— А я и готовилась, — кивнула Светлана. — Пока ты сердечки расставлял, я считала. Кто-то же должен был.

— Знаешь, ты изменилась, — он откинулся на спинку стула. — Раньше ты была мягче. Добрее.

— Раньше я была влюблённой, — поправила она. — Это разные вещи… ой, прости, тебе это слово не нравится. Скажу проще: раньше я тебя жалела. Теперь некогда.

— Мне Алина говорит, что ты мстишь.

— Алина теперь твоя советчица? — Светлана подняла бровь. — Передай ей: я не мщу. Я подвожу итоги. Это разные действия.

Подошёл официант, поставил перед Артёмом кофе. Тот его даже не тронул.

— Свет, я ведь не враг тебе, — сказал он тише. — Мы прожили десять лет. Неужели всё в одну корзину — и выбросить?

— А ты сам всё в одну сумку сложил и в дверь пошол, — напомнила она. — Я просто помогаю тебе донести.

— Ты жестокая стала.

— Я честная стала, — она отставила чашку. — Жестокий — это когда обещаешь и предаёшь. А я тебе ничего не обещаю и ничего не отнимаю. Бери своё и иди.

Он постучал пальцами по столу. Видно было, что внутри у него закипает, что он привык в таких разговорах всегда оставаться сверху, а тут почва уходила.

— А если я не согласен на треть? — резко сказал он. — Если я хочу половину?

— На каком основании?

— На таком, что я тут жил. Прописан. И вообще, мужчина должен уходить не с пустыми руками.

— Должен — кому? — спокойно спросила Светлана. — Ты ушёл сам, никто тебя не выгонял. Хочешь половину — покажи, где ты вложил половину. Покажешь — отдам. Не покажешь — получишь своё. Всё просто.

— С тобой невозможно говорить, — он повысил голос так, что соседний столик обернулся. — Ты всё переворачиваешь!

— Я ничего не переворачиваю. Я ставлю всё на свои места, — она положила на стол деньги за чай. — А кричать не надо. Здесь люди отдыхают. Захочешь обсудить цифры — напиши. Спокойно, по пунктам. Я отвечу.

Она встала и пошла к выходу. Артём смотрел ей в спину и не понимал, в какой момент он, уходящий победитель, превратился в человека, которому говорят «всё просто» и оставляют одного с остывающим кофе.

Разговор о деньгах он перенёс в парк у воды — пошол туда не один, а с приятелем, Денисом. Видимо, рассчитывал, что вдвоём будет внушительнее. Светлана пришла одна, в лёгкой куртке, с ключами в кармане.

— Свет, я Дениса позвал, чтобы он подтвердил, — начал Артём. — Он помнит, как я в ремонт деньги вкладывал.

— Денис, добрый вечер, — кивнула она. — Вы правда помните, как Артём вкладывал в ремонт?

Денис замялся. Он явно не ожидал, что к нему обратятся прямо.

— Ну… я помню, что ремонт был, — осторожно сказал он.

— Ремонт был, спорить не буду, — согласилась Светлана. — Плитку клали, кухню меняли. Только платила за это я. У меня все переводы, договор с мастерами. А вы, Денис, помните, кто платил?

— Я… я в это не вникал, — Денис отвёл взгляд. — Артём, ты меня не туда втянул. Я думал, мы поговорить.

— Денис! — рявкнул Артём. — Ты на чьей стороне?

— Я ни на чьей, — тот поднял руки. — Я просто рядом постоял. Знаешь, я, наверное, пойду. Вы сами разберитесь.

Денис кивнул Светлане и быстро ушёл по дорожке. Артём остался стоять с открытым возмущением на лице.

— Видишь, какие у тебя помощники, — заметила Светлана. — Зови ещё. Я всех выслушаю.

— Ты специально его так загнала в угол!

— Я задала вопрос. Он ответил правду, — она пожала плечами. — Не моя вина, что правда не на твоей стороне.

— Свет, давай честно, — Артём шагнул ближе. — Я понимаю, ты обижена. Но тебе одной столько денег зачем? Ты их даже потратить не успеешь со своими тарелочками. А мне нужно начинать жизнь заново.

— С Алиной?

— Да хоть с кем! — он повысил голос. — Я имею право быть счастливым!

— Имеешь, — кивнула она. — За свой счёт. Не за мой.

— Ты жадная.

— Я жадная? — Светлана коротко усмехнулась. — Десять лет я платила за наш дом, за наши поездки, за твои подарки твоей же Алине, как выяснилось. А жадная — я. Любопытно у тебя голова устроена.

— Ты не докажешь про подарки.

— А мне и доказывать не надо, — спокойно ответила она. — Я их не считаю в счёт. Бери свою треть и живи. Но не делай из меня банк, из которого ты выходишь с полными карманами после того, как сам же дверью хлопнул. А будешь дёргаться и правда сяду и начну считать и поверь тебе это не понравится, могу и в суд пойти, потребовать компенсацию.

Артём сжал челюсти. Он то наступал, то отходил, и видно было, что он не понимает, за какую ниточку дёрнуть, чтобы вернуть прежнюю Светлану — ту, что уступала.

— Ты пожалеешь, что так со мной, — процедил он.

— Да, ну, — она спокойно посмотрела на него. — Я уже отжалела своё. На годы вперёд. Теперь моя очередь жить легко.

— Думаешь, ты сильная?

— Не думаю. — Светлана достала телефон. — Завтра пришлю тебе расчёт. С чеками, с датами, с подписями. Если согласен — переведу деньги в тот же день. Не согласен — будем считать дольше, потом суд, цифра не вырастет, а может наоборот упасть ниже плинтуса.

— Почему ты так торопишься всё закрыть?

— Потому что не люблю недоделанные дела, — ответила она. — Ни в фарфоре, ни в жизни. Если разбилось — собираю и склеиваю быстро. Тянуть — только хуже делать.

Светлана пригласила его в свою маленькую мастерскую, где расписывала фарфор. Она специально выбрала это место — здесь ей было спокойно, а Артёма всегда раздражали её кисти, краски и ряды белых чашек. Он пришёл напряжённый, и с ним была Алина.

— Я Алину привёл, чтобы вы познакомились по-нормальному, — заявил он с порога. — Хватит прятаться по углам.

— Здравствуйте, Алина, — Светлана отложила кисть. — Проходите. Только аккуратно, тут заготовки сохнут.

Алина прошла вглубь, оглядываясь с лёгким превосходством.

— Так вот где вы целыми днями, — сказала она. — А Артём говорил, тут тесно. И правда не разгуляешься.

— Зато всё моё, — ответила Светлана. — От стены до стены. Что вас сюда привело, Алина? Хотели в глаза посмотреть?

— Хотела сказать, чтобы вы не цеплялись за человека, который вас не любит, — Алина скрестила руки. — Отпустите его уже. И не жадничайте с деньгами. Артём заслужил начать нормально.

— Интересно, — Светлана повернулась к мужу. — Артём, ты ей сколько обещал из «нашего»?

Артём дёрнулся.

— Я ничего не обещал.

— Обещал-обещал, — спокойно сказала Алина. — Половину квартиры. Сказал, что отсудишь… ну, в смысле, что договоришься.

— Алина! — зашипел он.

— А что Алина? — она вскинула подбородок. — Ты мне голову морочил два месяца этой половиной. Я что, зря время трачу?

Светлана тихо рассмеялась, но не зло, а так, будто ей наконец показали последнюю деталь головоломки.

— Вот теперь всё ясно, — сказала она. — Артём, ты не ко мне за справедливостью шёл. Ты к ней с отчётом ходил. Сколько вынес — на столько тебя и любят.

— Не твоё дело, — буркнул он.

— Уже не моё, согласна, — кивнула Светлана. — Алина, скажу вам прямо, без обид. Половину он вам не принесёт, потому что половины нет. Есть его треть. И ту я отдам не ему в руки, а на счёт, чтобы вы потом не спорили, кто из вас её первый потратил. И то если он не заартачится, а через суд и того меньше.

— Вы не имеете… — начала Алина.

— Имею, — мягко перебила Светлана. — Это моё условие. Хотите деньги — берите, как я говорю. Не хотите — оставайтесь при принципах. Принципами, говорят, тоже можно греться.

Алина повернулась к Артёму, и лицо у неё стало кислым.

— Ты же говорил, всё будет легко, — сказала она ему. — Что она тихая, что подпишет что угодно.

— Она и была тихая, — растерянно ответил он.

— Была, — подтвердила Светлана. — Пока думала, что молчанием спасаю семью. А потом поняла, что спасаю только твою наглость. И перестала.

Артём шагнул к ней, лицо у него стало жёстким.

— Знаешь, кто ты после этого? — выпалил он. — Расчётливая, холодная…

— Договаривай, — спокойно сказала она. — Только аккуратно подбирай слова. Тут тонкий фарфор, а у тебя голос грубый.

Он осёкся. Алина дёрнула его за рукав.

— Пойдём, — сказала она. — С ней бесполезно. Она тебя переиграла, а ты стоишь и хлопаешь глазами.

— Никто никого не переигрывал, — заметила Светлана, снова берясь за кисть. — Я просто перестала играть в поддавки. Дверь открыта. До свидания.

Они вышли, и Светлана услышала за дверью их перепалку — Алина что-то резко выговаривала, Артём оправдывался. Она обмакнула кисть в синюю краску и провела ровную линию по белому боку чашки.

Последний разговор случился в пустой квартире, где они когда-то начинали. Артём приехал забрать оставшиеся вещи — две коробки книг и старую куртку. Светлана как раз заканчивала садить кота в переноску, чтобы перевезти его на новое место.

— Деньги пришли, — сказал он, стоя посреди прихожей. — Спасибо. Хотя могла бы и больше.

— Не могла, — ответила она. — Я отдала ровно твоё. Ни рублём меньше, ни рублём больше. Спать буду спокойно. Кстати, квартиру уже продала и уезжаю.

— Алина ушла, — словно не услышав последние слова, произнёс он. — Сказала, что я неудачник. Что не смог даже квартиру нормально поделить.

Светлана подняла на него взгляд, и в нём не было ни злорадства, ни жалости — только спокойствие.

— Печально, — сказала она. — Но это уже ваши с ней дела.

— Свет, — он сделал шаг ближе. — Я тут подумал… Может, мы поторопились? Может, ещё не поздно?

— Поздно, — ровно ответила она. — Знаешь, в моём деле есть правило: если в обжиге пошла трещина, чашку дальше не дорисовывают. Она треснет всё равно. Её убирают и берут новую заготовку. Так вот, мы — треснули. И я взяла новую заготовку.

— То есть у тебя кто-то есть, — он сразу зацепился.

— У меня есть я, — сказала Светлана. — И этого, оказывается, более чем достаточно.

— Ты делаешь вид, что тебе всё наплевать, — он повысил голос. — Но я знаю, ты ночами думаешь обо мне!

— Артём, — она застегнула переноску, — последние ночи я думала только о том, как удобнее перевезти кота. Ты в этом списке не значился.

— Ты специально меня унижаешь!

— Нет, — она выпрямилась. — Я тебя отпускаю. Это ты воспринимаешь как унижение, потому что привык, что я держусь. А я отпустила. И тебе стало пусто. Но это не моя пустота, а твоя.

Он замолчал, переминаясь с ноги на ногу. Видно было, что он искал слова, которые снова сделали бы его главным, и не находил их.

— И что мне теперь делать? — наконец спросил он, и в голосе мелькнул не напор, а растерянность.

— Жить, — просто сказала Светлана. — Только за свой счёт. Без сердечек чужим, пока дома кто-то печёт тебе торт. Это, знаешь, недёшево стоит — чтобы кто-то пёк тебе торт. Дороже половины квартиры.

Она подняла переноску, взяла со столика ключи и протянула ему второй комплект.

— Закроешь, когда заберёшь коробки, — сказала она. — Ключ потом брось в почтовый ящик. Квартиру я продаю, тебе твоя доля уже у тебя.

— Ты всё решила.

— Я всё решила, — кивнула она. — Пока ты собирал сумку и думал, как красиво уйти, я думала, как красиво остаться собой. И, кажется, у меня получилось лучше.

Он стоял в прихожей с двумя коробками у ног, а она уже была у двери.

— Свет, — окликнул он напоследок. — А торт… ты тогда правда доела?

— До крошки, — она едва заметно улыбнулась. — Самый вкусный кусок в моей жизни. С него всё и началось.

Она вышла, осторожно держа переноску с котом, и дверь за ней закрылась мягко, без хлопка. Артём остался в опустевшей прихожей — победитель, который почему-то проиграл всё, и человек, которому впору было собирать уже не чужую, а свою собственную жизнь по кусочкам.

КОНЕЦ